Энати-Ора
...ну а я - бессмертный пони.
Ксай’нат — тви’лек, ситх ассасин.

Возраст: 20 лет. Рост: 181 см. Телосложение: худощавое.

«Я нахожу его весьма занятным субъектом. Ну представьте сами: такие, как он, на Коррибане и двух недель не протянут: отдадут концы в катакомбах или на корм тук’атам пойдут. Но нет — вот он, перед нами, целёхонек! И как вы это назовёте, моя дорогая?.. Совпадением? Да будет, мы ведь с вами знаем, что совпадений не бывает. Кстати, вы не против, если я его позаимствую на недельку-другую? Всего пара экспериментов, дорогуша, верну в целости и сохранности… Очень постараюсь вернуть».

Внешность:
Первое, что приходит на ум, когда смотришь на этого тви’лека — слово «неудачник». Да-да, он и рта не открыл, и пальцем не шевельнул, а с ним всё уже ясно. Быть может, всему виной нескладная фигура — длинные руки-ноги, узкие плечи, не в меру большие ладони красавца ни из кого не сделают. А может, худощавость — под мантией все рёбра пересчитать можно, а плечи такие острые, что о них и зашибиться недолго; кости при ходьбе должны бы греметь. И при эдаком сложении он ещё и сутулится. Но всё это было бы не страшно, если б не лицо. Лицо выдаёт Ксая с головой. Вернее, не само лицо — его можно было бы назвать симпатичным — но выражение унылой, испуганной обречённости, которое не сходит с него ни днём, ни ночью. Да, даже когда тви’лек спит, он всё равно хмурится. И рот у него кривится, будто Ксай вот-вот расплачется. Глаза у тви’лека — большие и тёмно-фиолетовые, а нос — тонкий, с заострёнными очертаниями и узким кончиком; как раз такой и полагается иметь особям встревоженным и нервным.
Кожа у Ксая синяя, от переносицы, бровей и рта расходятся чёрные круги татуировок. На лбу — фигурный шрам, который, видно, наносила рука некоего мастера; рисунок его меж тем не закончен, одна из линий срывается и косо идёт почти до самой брови.

Характер:
Если вы поверили внешности Ксай’ната и сочли его неудачником, вы недалеки от истины. Уж что-что, а характер у него— жемчужина. Редкая жемчужина. Чтоб найти похожую, надо искать долго и бесплодно. Посудите сами: нет у него ни гордости, ни уверенности, ни хотя бы упрямства — последней соломинки, которая и убого из грязи вытаскивает. Ксай’нат всегда выполняет, что скажут и прикажут — и при этом в неважно, какое место в имперской системе рангов занимает тот, кто приказывает. Как-то раз ситх послушался бродягу из подворотни, который спьяну велел ему убираться прочь. Ко всему прочему Ксай, кажется, вовсе не умеет ненавидеть. И держать зло не умеет тоже.
А вот чего у него не отнять, так это заикания. И кучи нервных тиков. Если бедняга нервничает, он и двух слов произнести внятно не сможет, а уж нервничает он всегда. Нервничает и боится всего подряд: незнакомцев, ситхов, джедаев, больших жуков, громкой стрельбы, симпатичных особ женского пола (тут он аж синий цвет на красный меняет) и тому подобных ужасов. Но нет для него страха больше, чем огорчить свою наставницу. И не только потому, что Леди Нарра страшна в гневе… хотя, если подумать, и поэтому тоже. На самом деле он вообще не любит огорчать людей (это создавало трудности на Коррибане, где пытки рабов — святое дело). Потому Ксай всегда всё старается делать на совесть. Что с его грацией и внимательностью удаётся не всегда. Посылать его за выпивкой не стоит — не доберётся до вас эта выпивка, кончит свои дни на полу или прямо на барной стойке. И надзиратель из Ксая тоже аховый — вытирать ноги об него будут все, кому не лень.
Зато отправлять его в тыл врага — самое милое дело. Кто заподозрит в унылом тви’леке-доходяге ученика Лорда ситхов? Да и тёмную сторону в нём непросто разглядеть — мало в нём той злой, голодной черноты, которая бурлит в сердцах молодых воинов. Света, впрочем, тоже не хватает — но разве мало серостей по земле бродит? Если Ксая вдруг раскроют — и такое случалось — то враг узнает, что у тщедушного паренька есть козыри в рукаве. Ксай умеет убегать и прятаться, как никто другой, и проще отыскать одинокую блоху в бантовой шерсти, чем юркого тви’лека в республиканском городе.
А если что пойдёт не так и Ксая загонят в угол, то придётся недругу отведать горячей плазмы. Да, ситх не хочет причинять вам боль — но приказ прежде всего. И сражаться он умеет. Кто бы подумал, да? Нельзя просто взять и пройти через Коррибан и ничему не научиться.
Но Коррибан не смог стереть его доброту. Хотя доброта эта лишь теплится в нём: не развилась, не раскрылась до того, чтобы тви’лек начал делать по-настоящему хорошие дела. Без приказа наставницы и кредита нищему не подаст. А между тем живёт в нём безотчётная тяга к другим созданиям. Он и хотел бы сделать шаг навстречу, завести друга или возлюбленную — да никак не выходит. Вот такая беда.
К рабам, которых ловит Синдикат, он испытывает смешанные чувства — с одной стороны, ему искренне их жаль, но с другой, он уверен, что так гораздо лучше для них самих. Ведь время, когда он сам прислуживал ситхам, было самым спокойным в его жизни. Ни тебе решений, ни раздумий, ни ответственности. Выполняй простую работу и получай свою миску с едой. Мечта ведь. И если пленников слишком жёстко воспитывают, то для их же блага. Потом, когда всё поймут, сами спасибо скажут.
Наверное.
…кто он такой, чтобы сомневаться?

Страхи: ракгулы и ракгулья чума, пауки и все членистоногие с восемью и более ногами, красивые девушки, мандалорцы, боль. Ещё боится провалить чьё-нибудь задание или опозориться.
Привычки: чесать шрам на лбу, сидеть в темноте.
Особенности: заикается, часто задевает предметы. Не пьёт: слышал, что от этого зеленеют лекку. И зубы не затачивал, потому как уверен, что это больно.
Любит: долго спать, мягкие и удобные вещи, воду, красивых насекомых вроде стрекоз и бабочек; любит смотреть издалека на симпатичных девушек и напевать песенки, когда никто не слышит; ценит свой личный генератор поля невидимости, похвалы от наставницы. Любит, когда о нём заботятся. Испытывает влечение к Рукке, Частоли и Ниа’Ре.
Не любит: быть один, причинять боль другим (по собственной инициативе), не высыпаться. Терпеть не может, когда к нему пристаёт кто-нибудь неприятный, когда наставница его колотит. Не любит насмешки и когда враг начинает вертеть головой задолго до того, как к нему подкрадутся.

Биография:

«— Нарра, дорогуша, я всё понимаю… судьба, стечение обстоятельств, сверхновая в Треугольнике Тритона… и всё же, как вас угораздило?
— … Чёртова к’лор’слага, гореть ей…»


Встаёт резонный вопрос — как такое создание вообще сумело выжить в Империи, не говоря о том, чтобы вылезти из грязи и стать ситхом? Ответить непросто. О жизни Ксай’ната в Академии известно немногое, а о детстве и вообще почитай ничего. В личном деле его записано, что родился он в рабстве и с юных лет прислуживал одной состоятельной ситской даме по имени Цера. Жил он тихо и мирно, ни в чём подозрительном замечен не был, только приключилась с ним пара инцидентов: обвалилась крыша на чердаке и напали каасские осы-убийцы — в обоих случаях на мальчишке и царапины не осталось: словно в рубашке родился. Силу в нём обнаружили поздно, когда тви’лек ввязался в драку с другим рабом и ударом молнии повредил генератор. Хотя некоторые свидетели упоминали, что уже малышом Ксай умел так ловко и бесследно исчезать, будто в воздухе растворялся, особенно если дело пахло наказанием. А ещё он умел незамеченным ходить под самым носом у людей и рабов — и Цера вроде бы этим пользовалась на званых приёмах, когда он подслушивал для неё разговоры. Но всё это лишь на грани слухов. Одно известно точно: стоило юному Ксай’нату проявить свой дар, как его хозяйка повела себя очень странно. По какой-то причине не отправила его сразу на Коррибан, а тайком попыталась сослать на раскопки в джунглях. И только вмешательство другого Лорда пресекло беспредел. И угодил Ксай’нат в Академию.
Угодил — иначе и не скажешь. Он сразу попал в круг самых амбициозных и решительных молодых аколитов. Рабов в той группе было всего-то два — он и ещё одна худенькая твилечка-танцовщица с Нар-Шадды, совсем девчонка, юркая и быстрая, как и сам Ксай. Она и кончила быстро: месяца не протянула. А Ксай протянул. И месяц, и два, и три. И год. И два. Судьба не то улыбалась ему, не то скалилась. В коррибанских записях он несколько раз фигурировал в крупных стычках между аколитами — но всегда выходил сухим из воды. Даже если все остальные лежали мёртвыми. Но доказать, что именно Ксай приложил к ним руку, не удалось. Согласно протоколам выходило, будто они сами убивали друг друга, покуда тви’лек стоял в сторонке. К примеру, эта история со шрамом на лбу — говорят, рану оставил один из старшекурсников Академии, чистокровный ситх, который отличался крайне странными наклонностями. Вроде как он заманил бывшего раба в свои покои, где и собрался отточить искусство шрамирования. Но в самый решающий момент к нему ворвался другой аколит с приспешниками. Кончилось дело тем, что в тот вечер все они пали жертвами Коррибана — кроме небезызвестного тви’лека, который и позвал стражу. Так говорят протоколы. Но протоколам Академии сами ситхи не доверяют.
Через пять лет из того набора выжило два аколита: Ксай’нат и один забрак. С этим забраком никто не хотел связываться — росту он был недюжинного и когда сражался, то держал в каждой руке по мечу. И яростен был, и умён, и в личном деле одни сплошные положительные отметки. Но вышло, что именно тви’лек первым попал на глаза Леди Нарре. Она тогда гостила в Академии со своим коллегой, Леди Тамауш, за внимание которой сражались аколиты. Нарра пожелала себе этого тви’лека, и Тамауш не стала возражать. Чем Леди Нарра руководствовалась, выбирая самого дохлого и глупого из всех учеников, никто не знает. Но ведь пути ситхов неисповедимы, не правда ли? Если завести об этом разговор на вечеринке высшего света, многие лишь покивают головами — тви’леки, как известно, славятся своими… умениями. А у бедняжки Нарры целую вечность никого не было.
Правда это или нет, но стал Ксай’нат из аколита учеником.
И с той поры началась у него весёлая жизнь.

изображение

@темы: The Progenitor, квента